я

Нещастный Щастный



Ровно 100 лет назад, 19 февраля 1918 года, начался так называемый Ледовый поход Балтийского флота - масштабная операция по эвакуации боевых кораблей из Ревеля в Гельсингфорс (то есть - из Таллина в Хельсинки), а потом - из Гельсингфорса в Кронштадт, чтобы не допустить их захвата германскими войсками.

Несмотря на сложную ледовую обстановку, нехватку топлива и вызванное революцией падение дисциплины среди матросов, операция завершилась полным успехом. 20 апреля последние корабли достигли острова Котлин, ни один из них не был потерян. Всего удалось спасти 236 боевых единиц, а также - вспомогательных и транспортных судов, в том числе - шесть линкоров, пять крейсеров, 59 эсминцев, 12 субмарин, пять минзагов, 11 сторожевых кораблей и т.д., то есть, фактически весь Балтфлот. Дорогу для него проложили четыре ледокола во главе с фрагманом российского арктического флота ледоколом "Ермак".

Главным организатором и командиром похода был начальник морских сил Балтийского моря, капитан первого ранга А.М. Щастный. Благодаря его энергии и распорядительности удалось провести эту беспрецедентную операцию. Большевики достойно наградили моряка за спасение флота. Уже в мае 1918 года он был арестован. Капитану вменили в вину то, что он (цитата)  "совершив героический подвиг, тем самым создал себе популярность, намереваясь впоследствии использовать ее против советской власти".

Несмотря на всю абсурдность такой формулировки, 20 июня состоялось заседание революционного трибунала. Никаких доказательств контрреволюционных и предательских действий Щастного на нем представлено не было, обвинение в попытке создания заговора полностью развалилось. Тем не менее, под прямым нажимом наркомвоенмора Троцкого, который лично присутствовал на заседании, трибунал объявил каперанга виновным в измене и приговорил к расстрелу без права обжалования приговора.

Это прямо противоречило действовавшему на тот момент в РСФСР мораторию на смертную казнь (ее официально восстановили только 5 сентября). Однако 21 июня приговор был утвержден президиумом ВЦИК под председательством Я.М. Свердлова и ту же ночь Щастного расстреляли. По слухам, Троцкий "продавил" этот беззаконный приговор, так как его приятель Свердлов по секрету сообщил ему, что Ленин собирается заменить Троцкого на посту наркома армии и флота Щастным, как более опытным и компетентным специалистом. Неизвестно, имели ли эти слухи реальную подоплеку, но в любом случае очевидно, что убийство Щастного носило не юридический, а "профилактический" характер.

Его расстреляли не за реальное преступление, а с целью запугать других "старорежимных" военспецов и продемонстрировать им, что большевики не связывают себя никакими правовыми нормами. Кроме того, красные, очевидно, всерьез опасались высокого авторитета, которым пользовался Щастный среди моряков.

Щастный стал первым из тех офицеров высокого ранга, которые добровольно пошли на службу к большевикам, а впоследствии были ими же уничтожены как отработанный материал. В 1995 году А.М. Щастного посмертно реабилитировали со снятием всех обвинений. Кстати, с 1992 года в его родном городе Житомир существовала улица, названная его именем. Но в 2016 году захватившие власть на Украине майданщики переименовали ее в улицу Дмитро Донцова - украинского националиста, идеолога ОУН и военного преступника. Интересные зигзаги порой совершает история.

На заставке - корабли Балтфлота в Ледовом походе.


Капитан Щастный и организаторы его убийства - Свердлов и Троцкий.


Броненосный крейсер "Рюрик" в Кронштадте после Ледового похода.


Эскадренные миноносцы в Ледовом походе. На переднем плане - эсминец "Лихой".


Ледокол "Ермак".
promo vikond65 june 23, 16:38 24
Buy for 20 tokens
С авиамоделизмом я распрощался уже давно, поскольку времени на него катастрофически не хватает. Но от этого увлечения осталось немало артефактов, которые мне уже не пригодятся, а места в квартире занимают много. Однако они, наверное, могут заинтересовать нынешних авиамоделистов. Самый сурьезный…
Вы привели несуществующие обвинение и приписали Троцкому выдуманные мотивы. Вот перед вами его прямая речь на трибунале, где ему не нуждно перед кем-то оправдываться - вот его мотивы снятия Щастного с должности и предания суду.
Там есть еще документы, которыми оперировал трибунал, если Вы не заметили.
Кроме того, Вы усиленно игнорите остальные выдвинутые мной пункты.
Налицо незнание Вами предмета и попытка уйти в частности.
А пересказывать Вику своими словами и расставлять акценты - это, в наше время, такой моветон, что ниже падать просто некуда. Уж извините.
Что касается заключения Горского, то оно весьма "реабилитационно", если можно так выразиться - нет обоснования. Надо реабилитировать - сделали.
Другое дело, что в другой обстановке, с тем что было на руках у следствия, Щастного может быть и не расстреляли бы, а впаяли срок. Но тут звезды так сошлись, отчего его действительно где-то жалко. Но уж точно не по тем мотивам, что Вы выдвинули в заглавном посте.
За что бы впаяли? За обвинения, предъявленные Троцким? Они для вас звучат более убедительно, чем заключение комиссии по реабилитации?
Приговоры выносят не за обвинения. Почитайте текст приговора и приведенные доказательства. А потом сравните с тем, с чем работал Горский, который еще и выводы не обосновывает в своем решении.
Не путайте пресное с соленым.
А Вас не затруднит перечислить, что Вы в данном случае называете доказательствами обвинения?
По ссылке же они указаны.
Вы только не забывайте свой тезис, что Троцкий специально убил Щастного, потому что он: " "совершив героический подвиг, тем самым создал себе популярность, намереваясь впоследствии использовать ее против советской власти". - Вам надо его как-то обосновать. Где это у Горского? Как он это обосновывает? Вы же умеете в логику и аргументацию, да?
То есть, Вы упорно прячетесь за ссылкой, но самостоятельно перечислить доказательства обвинения не хотите? Понимаю, ведь тогда Вам придется отвечать за свои слова.
Это что за детсад? Мне казалось Вы взрослый человек. Вы потеряли свой же тезис, в упор не хотите видеть документы и обвиняете меня в том, что я прячусь за ссылкой, которую сам же Вам и дал. Вам копипастом залить, раз для вас один клик проблема?
Не надо истерик. Просто перечислите, пожалуйста, конкретно, по пунктам, что Вы считаете убедительными доказательствами виновности Щастного в предъявленных ему обвинениях.
А потом спокойно, без суеты, рассмотрим достоверность этих доказательств и источники их возникновения.
Вы пытаетесь уйти от ответа - как с Вами разговаривать? Вы утверждаете в посте о мотивах "большевиков" в в убийстве Щастного. Вот перед Вами материалы суда и показания Троцкого, рассмотренные, внимание, антикоммунистом. Вам что еще надо? Нет аргументов?
Это писал человек, в отличие от Вас искренне сочувствующий Щастному, как и я собственно, а не пытающийся сделать топорный самопиар (Рабинович А. Досье Щастного: Троцкий и дело героя Балтики // Отечественная история. 2001. № 1. С. 61—82) Рабинович не учел только контекст событий: время, место и подавление контрреволюционных мятежей

Троцкий и Щастный
За три недели мая 1918 г. несколько факторов способствовали дальнейшему обострению
недоброжелательного отношения Троцкого к Щастному. Речь шла о неспособности последнего
установить демаркационные линии в Финском заливе; его неудаче с изгнанием Засимука и
Лисаневича из военно-морского флота; длительном сопротивлении назначению Флеровского;
срыве проводки минной флотилии в Ла-Дожское озеро. Троцкий истолковал все это как
упорное нежелание Щастного подготовить флот и морские сооружения к уничтожению. И,
может быть, наиболее важным здесь было разглашение Щастным секретных приказов Троцкого
относительно этих приготовлений.
Документы дела Щастного показывают, что он был совсем (или почти совсем) неповинен в
том, в чем его подозревали. Так, вина за неудачу с установлением демаркационных линий
лежит на германском командовании в Гельсингфорсе; Засимук и Лисаневич имели такую
сильную поддержку на минных заградителях, а политическая обстановка в Петрограде была
такой нестабильной, что даже власти не осмелились выступать против них; Морская коллегия
медлила с приказом о назначении Флеровского (он не был издан до 1 июня); наконец, вывести
минную флотилию из Петрограда мешала нехватка топлива, а не гнусный заговор Щастного.
Сомнения Троцкого в желании Щастного выполнить его приказ об уничтожении Балтфлота
(если это окажется небходимым) шли от его разговора со Щастным в Москве 25 апреля.
Троцкого впоследствии преследовала мысль о том, будет ли точно выполнен этот приказ. В
начале мая он направил Щастному свое "напоминание" (о котором уже говорилось). Василий
Альтфатер, заместитель начальника Морского штаба, должен был проверить приготовления
Щастного. 7 мая в телеграмме Троцкому Альтфатер доложил, что все необходимое для
подготовки флота к уничтожению сделано. Он объяснил, каким именно способом Щастный
предполагал уничтожить суда и морские сооружения, и подтвердил, что инструкции и
материалы для этого были розданы еще тогда, когда флот находился в Гельсингфорсе53.
Тем не менее, все еще обеспокоенный тем, что Щастный может в последнюю минуту
уклониться от этого, Троцкий в середине мая приказал Коллегии по морским делам принять
собственные меры по уничтожению Балтийского флота. В этой связи он выпустил инструкцию,
согласно которой морякам, назначенным для производства взрыва, должны быть выплачены
деньги с банковских счетов, открытых для этой цели. Более того, 21 мая, опасаясь неминуемого,
как ему казалось, германского наступления на Балтике, Троцкий телеграфировал начальнику
Морского штаба капитану Евгению Беренсу следующий запрос: "Приняты ли все необходимые
подготовительные меры для уничтожения судов в случае крайней необходимости? Внесены ли
в банк известные денежные вклады на имя тех моряков, которым поручена работа уничтожения
судов? Необходимо все это проверить самым точным образом. Троцкий".
Очевидно, не подозревавший, что эти мероприятия проводятся за спиной Щастного, Беренс
передал ему вопросы Троцкого с требованием немедленно сообщить, что предпринято в
отношении открытия специальных счетов54. Легко представить потрясение Щастного по
получении этого послания. По соглашению с Блохиным он обсудил его с Совкомбалтом,
Советом флагманов Балтийского флота и советом III съезда делегатов Балтийского флота. Все
они, как и Щастный с Блохиным, были поражены идеей выплаты вознаграждения морякам за
подрыв их собственных судов. В накаленной обстановке тех дней это послание было

51 РГА ВМФ, ф. р-52, оп. 1, д. 1а, л. 3-6. В рапорте по этому поводу Артамонов писал: "Из общего
политического положения для меня было ясно, что в случае ультиматума германского правительства о
передаче форта со всем вооружением такой ультиматум будет выполнен, а следовательно, мне пришлось
бы взрывать форт вопреки приказанию свыше, так как передать его без взрыва я не считал возможным... Я
полагал, что бесконечные уступки, делаемые германскому правительству, приучают его к мысли, что в
России не осталось людей, способных причинить ему реальные неприятности, а потому считал своим
долгом, как русского гражданина, использовать случай доказать противное". 52 Троцкий немедленно приказал провести официальное расследование произошедшего (РГАСПИ, ф. 325,
оп. 1,д. 372, л. 1-2). 53 Дело Щастного, л. 51. 54 Там же, л. 26-27.
истолковано как подтверждение того, что Германия субсидирует уничтожение российского
Балтийского флота. 24 мая совет III съезда делегатов Балтфлота, несмотря на преобладание в
нем большевиков, принял обращение к Троцкому и Коллегии по морским делам, потребовав, в
частности, недвусмысленного заявления, что флот будет взорван только после сражения или
если станет ясно, что другого выхода нет. При этом моряки заявляли, что выплата денежной
награды за взрыв судов недопустима, и задавали вопрос, который был у всех на устах: что,
кроме опубликованных статей, есть в Брестском договоре относительно флота?55
В документе, подписанном Троцким и его заместителями, Коллегия по морским делам
отвечала, что каждому честному революционному моряку совершенно ясно, что флот может
быть взорван только в случае крайней необходимости. Это было объяснено Щастному, но он
был уверен, что моряки так деморализованы, что неспособны выполнить свой долг. Обсудив
этот вопрос, Совнарком пришел к заключению, что флот выполнит свой долг. Что касается
выплаты денежного вознаграждения, то все, что правительство имело в виду, - это дать знать
героическим бойцам, что если они погибнут, выполняя свои обязанности по предотвращению
захвата своих судов врагом, их семьи будут обеспечены. В отношении же Брестского договора
говорилось, что все слухи, будто он содержит тайные пункты в отношении флота, являются
"бесчестными измышлениями белогвардейских агитаторов"
56.
Ясно, что Троцкий был взбешен тем, что Щастный рапространил его послание к Беренсу и
тем самым опозорил его в глазах многих флотских большевиков. Троцкому казалось, что
Щастный теперь открыто действует против него, дискредитируя его среди "гордости и славы"
революции - моряков Балтийского флота. Для Троцкого, на которого была возложена главная
ответственность за использование верхушки военных специалистов и контроль за ними, это
было последней каплей.
Послание Беренса стало также поворотным пунктом и для Щастного, особенно потому, что
это совпало с решением III съезда делегатов Балтийского флота принять Флеровского в качестве
главного комиссара и избранием нового состава Совкомбалта, в котором преобладали
большевики.
Съезд предпринял эти шаги 23 мая. Тем же вечером Щастный телеграфировал Троцкому
просьбу о своей отставке. Обосновывая свое решение тем, что чрезвычайно тяжелые условия
руководства Балтийским флотом подорвали его здоровье и сделали невозможным
добросовестное выполнение своих обязанностей, он просил двухмесячный отпуск до получения
нового назначения. Два дня спустя Щастному сообщили, что его просьба об отставке
отклоняется и его вызывают в Москву для обсуждения служебных дел57. Для Щастного
начиналось труднейшее испытание в его жизни.
Допрос и арест
26 мая Щастный сел на отходящий в Москву ночной поезд. Расположившись в купе, он
перелистал документы, положенные им в портфель при отъезде, чтобы использовать их в
разговоре с Троцким. Среди них были заметки к так и не произнесенной речи на съезде
делегатов Балтийского флота, его контрпредложения по вопросу об отношениях между
командным составом и комиссарами; экземпляры "германских писем", которые якобы
доказывали немецкое влияние на большевистскую политику, и наброски, озаглавленные
"Бытовые затруднения" (по командованию флотом), где стояло: "25 мая - мотивы ухода". Их он
набросал для себя накануне58.
В то время, как Щастный ехал на ночном поезде, в Комиссариате по морским делам Сакс и
Флеровский (которые только что прибыли из Петрограда59) добавляли Троцкому свежий
компромат на Щастного. Это подкрепило мнение Троцкого, что от Щастного нельзя ждать
ничего хорошего и он должен быть отстранен от должности. Однако, если это было так, то
почему он не принял отставку Щастного, как он за несколько дней до этого поступил в
отношении Шварца? Для этого имелись, по крайней мере, две причины. Одна из них
заключалась в том, что Троцкий теперь совершенно не доверял Щастному и был настроен к
нему враждебно, а вторая - в том, что он хотел наглядно показать, как нужно поступать с
изменнниками-спецами"
60.
Еще одним фактором, который, похоже, повлиял на решение Троцкого расправиться со
Щастным, было положение с российским Черноморским флотом. В последнюю неделю апреля

55 Там же, л. 30. 56 Там же, л. 31-31 об. 57 РГА ВМФ, ф. р-96, д. 3, л. 7; Дело Щастного, л. 69-70,71-72. 58 Все эти документы из портфеля Щастного имеются в его деле, л. 10-19, 36-41. 59 Анархия. 1918. 29 мая. С. 2. Согласно сообщениям других органов печати, представители ВЦИК также
присутствовали на этом совещании. См., напр.: Новые ведомости. 1918. 29 мая. С. 4. 60 См. носящее принципиальный характер обращение Троцкого к I Всероссийскому съезду военных
комиссаров от 17 июня 1918 г. // Троцкий Л. Сочинения. В 21 т. Т. 1. М., 1926. С. 264-269.
при приближении немецких сил к Севастополю ядро российского Черноморского флота ушло в
Новороссийск. В середине мая германское командование стало угрожать оккупацией Кубани,
если Черноморский флот немедленно не возвратится в Севастополь. Ленин определенно
намеревался скорее взорвать Черноморский флот, чем допустить его капитуляцию. Однако
мнения флотских офицеров относительно того, как следует поступить, резко разделились, и не
было уверенности, что они выполнят приказ уничтожить свои суда61. Это известие пришло
именно в тот момент, когда решалась судьба Щастного. С точки зрения Троцкого, уже
настроенного наказать Щастного по личным и "профессиональным" мотивам, большой
общественный резонанс по поводу его предательства должен был послужить предупреждением
командованию Черноморского флота, показав, чем оно рискует в случае неповиновения. В этом
сценарии Щастный должен был стать "героем" первого крупного показательного суда в
советской России.
По прибытии в Москву утром 27 мая Щастный был спешно доставлен в Комиссариат по
военным делам и препровожден в приемную Троцкого. Кроме Троцкого в комнате находились
Раскольников, Сакс, Иван Вахрамеев (все члены коллегии Комиссариата по морским делам) и
Альтфатер (представлявший Морской генеральный штаб)
62. Шепотом дав инструкции
сидевшему рядом с ним стенографу, Троцкий начал изнуряющий двухчасовой допрос
Щастного63.
Троцкий допрашивал Щастного по большинству упомянутых выше вопросов. Однако
главным образом его интересовало то, что он сам истолковывал как усилия Щастного по
подрыву советской власти и его, Троцкого, личного авторитета. Поэтому он по многу раз
задавал Щастному вопросы по поводу распространения его приказа о выплате морякам денег за
подрыв их кораблей и о "политической" речи Щастного 14 мая на совете делегатов III съезда
Балтийского флота. Троцкий упорно бил в одну точку, часто повторяя эти вопросы, меняя их
формулировку и пресекая все попытки Щастного что-либо возразить. В начале допроса
Троцкий обращался к Щастному как к "командующему" Балтийским флотом. Однако в
наиболее острые моменты разговора он стал называть его "бывшим командующим" флотом.
Во время допроса о речи 14 мая Щастный посмотрел в свои наброски обращения ко всему
съезду (которое, как мы знаем, так и не было оглашено). Троцкий вырвал их из рук Щастного и
стал читать вслух. После особенно грубых передержек Троцкого Щастный обращался к
стенографу: "Запишите, что я не говорил этого!" Позже Троцкий должен был признать, что
манера Щастного отвечать на вопросы вывела его из себя, что "он на каждую резкость отвечал
резкостью и давал мне почувствовать, что я говорю с начальником всех морских сил, а не с
простым матросом". Разозленный Троцкий распорядился, чтобы рядом со Щастным (для
запугивания его) разместилась вооруженная охрана64. "Признаете ли вы советскую власть?" -
прокричал Троцкий после того, как солдаты заняли указанные им места. "Раз я работаю при
этой власти, - отвечал Щастный, - то я считаю этот вопрос излишним". После этих слов
Троцкий ударил кулаком по столу и закричал на Щастного. Когда же тот попросил Троцкого
разговаривать с ним в более приемлемых тонах, Троцкий объявил, что Щастный арестован "по
подозрению в проведении контрреволюционной агитации, поддержке [такой] деятельности во
флоте, неповиновении приказам советского правительства и намеренной дискредитации его в
глазах моряков с целью его свержения"
65. Когда два вооруженных конвоира уводили Щастного,
Троцкий диктовал формальное постановление об аресте, содержавшее эти обвинения66.
> Другое дело, что в другой обстановке, с тем что было на руках у следствия, Щастного может быть и не расстреляли бы, а впаяли срок.

Троцкий взвился из-за того, что Щастный ткнул его в его национальность -- и впрямую обвинил в измене и в работе на немцев.

В этом плане понять можно эмоции обоих -- но некрасиво вели себя оба...

Щастный вдобавок потрясал фальшивкой из серии "документов Сиссона", склепанной Оссендовским. Понятно, что он принимал ее за чистую монету -- но задним числом это симпатий к нему тоже не вызывает.

> Но тут звезды так сошлись, отчего его действительно где-то жалко.

Скажем так: Щастный откровенно лицемерил: сначала он возмущался "демократией", которая разлагала флот -- а потом, когда большевики осознали необходимость дисциплины, начал требовать "демократии" и апеллировать к матросской массе. Это его тоже не красит. Не стоило ему играть в политику...
Да, но году в 1920-м с таким букетом заслуг и косяков мог быть помилован. В 1918-м - ни при каком раскладе. Рабинович (если автор поста затруднит наконец себя прочтением, а не сочинением мурзилок) и то как может выгораживает, но...
Мне лично кажется, что Щастный реально не знал кому верить и с кем быть. Персонажи вроде Троцкого приятных эмоций и доверия у людей вроде Щастного вызывать не могут в принципе.